Неточные совпадения
Нет нужды, что ни лицо, ни весь образ его не
метался бы как живой пред глазами; зато по окончании чтения
душа не встревожена ничем, и можно обратиться вновь к карточному столу, тешащему всю Россию.
Опять поднялась было тревога со дна
души, опять он начал
метаться от беспокойства, как говорить с Ольгой, какое лицо сделать ей.
То помни, Машенька, что ангелы небесные ликуют и радуются, когда языческая
душа вступает в ограду спасения, но все небесные силы в тоске и печали
мечутся по небу, ежели «приведенная»
душа возвратится вспять и снова вступит на погибельный путь фарисейский.
Что ты
мечешься, несчастный? Ты ищешь блага, бежишь куда-то, а благо в тебе. Нечего искать его у других дверей. Если благо не в тебе, то его нигде нет. Благо в тебе, в том, что ты можешь любить всех, — любить всех не за что-нибудь, не для чего-нибудь, а для того, чтобы жить не своей одной жизнью, а жизнью всех людей. Искать блага в мире, а не пользоваться тем благом, какое в
душе нашей, всё равно что идти за водой в далекую мутную лужу, когда рядом с горы бьет чистый ключ.
И, глядя на эти бушующие волны, среди которых
метался корвет, молодому лейтенанту с какой-то поразительной назойливостью лезли мысли об отставке, и образ дорогой Наташи являлся перед ним, мучительно щемя его
душу.
И вот, когда он замечает, что в его мысль залезает шалопай, когда он убеждается, что шалопай на каждом шагу ревизует его
душу, дразнит его и отравляет его существование сплетнями, — он начинает
метаться и закипать.
Мутный шум наполнил залу. Все в ней засуетилось от криков девушки, а она, как обожжённая,
металась за решёткой и рыдала, надрывая
душу.
Раскольников
мечется в своей каморке. Морщась от стыда, он вспоминает о последней встрече с Соней, о своем ощущении, что в ней теперь вся его надежда и весь исход. «Ослабел, значит, — мгновенно и радикально! Разом! И ведь согласился же он тогда с Соней, сердцем согласился, что так ему одному с этаким делом на
душе не прожить! А Свидригайлов?.. Свидригайлов загадка… Свидригайлов, может быть, тоже целый исход».
Для Достоевского живая жизнь сама по себе совершенно чужда и непонятна, факт смерти уничтожает ее всю целиком. Если нет бессмертия, то жизнь — величайшая бессмыслица; это для него аксиома, против нее нечего даже и спорить. Для стареющего Тургенева весь мир полон веяния неизбежной смерти,
душа его непрерывно
мечется в безмерном, мистическом ужасе перед призраком смерти.
«Беспременно этому делу виноват «старый оборотень»; умереть-то он умер, как следует, по человеческому, а домишко-то свой не забыл, душа-то его черная по земле
мечется, нет-нет, да и навестит старое жилище, — рассуждали между собою соседи. — Так вот Ираиду видно грех и попутал, связалась с оборотнем, может он и вид мужа принял, и принесла дочку».
Вплоть до самого вечера Глеб находился в каком-то беспокойстве: он
метался на лавке и поминутно спрашивал: «Скоро ли придет священник?»,
душа его боролась уже со смертью; он чувствовал уже прикосновение ее и боялся умереть без покаяния. Жизнь действительно заметно оставляла его; он угасал, как угасает лампада, когда масло, оживлявшее ее, убегает в невидимое отверстие.
Перед ним встал облик Калерии в лесу, в белом, с рассыпавшимися по плечам золотистыми волосами. Глаза ее, ясные и кроткие, проникают в
душу. В ней особенная красота, не «не плотская», не та, чт/о
мечется и туманит, как дурман, в Серафиме.
Бедная Анжелика страшно страдала. Она ненавидела Елен всеми силами
души. Не спала целые ночи, стонала,
металась, доходила до бреда.
Я ушел в Державинский сад, сел там на скамью у памятника поэту, чувствуя острое желание сделать что-нибудь злое, безобразное, чтоб на меня бросилась куча людей и этим дала мне право бить их. Но, несмотря на праздничный день, в саду было пустынно и вокруг сада — ни
души, только ветер
метался, гоняя сухие листья, шурша отклеившейся афишей на столбе фонаря.
Они вскочат, они заорут, они завоют, как животные, они забудут, что у них есть жены, сестры и матери, они начнут
метаться, точно пораженные внезапной слепотой, и в безумии своем будут
душить друг друга этими белыми пальцами, от которых пахнет духами.
Хотелось перестать
метаться, свиться
душою в клубок, покорно лечь и в неподвижном ужасе чувствовать, что вот она, вот она над тобою, несвержимая владычица…
Но он солидно молчит и заметно старается идти по гладким камням, чтобы не испортить калош. Наконец, после долгой ходьбы, акушерка входит в переднюю; оттуда видна большая, прилично убранная зала. В комнатах, даже в спальне, где лежит роженица, ни
души… Родственников и старух, которыми на всяких родинах хоть пруд пруди, тут не видно.
Мечется, как угорелая, одна только кухарка с тупым, испуганным лицом. Слышны громкие стоны.